[reposted post]Китайская медицина - упражнения для шейных позвонков
Украина, Майдан, Свобода
sparkmann
reposted by stency
.
КИТАЙСКАЯ МЕДИЦИНА - УПРАЖНЕНИЯ ДЛЯ ШЕЙНЫХ ПОЗВОНКОВ

Лучшие упражнения китайской медицины для шейных позвонков



Если, выполняя движения головой, вы слышите похрустывание, вам трудно повернуть ее на 90 гр. или при наклонах возникает боль, значит, шея нуждается в лечении.Для усиления эффекта повороты и наклоны головы надо сопровождать движением глаз в том же направлении. Выполнять медленно и плавно.

УпражненияCollapse )

Регулярное выполнение помогает снять боли в области шеи, избавиться от бессонницы, головокружения и головных болей, от звона в ушах и онемения рук.

Выполнять утром и вечером, а в течение дня периодически, лучше ежечасно, делать отдельные упражнения. Например, с 1-го по 5-е, затем с 6-го по 9-е и, наконец, с 10-го по 13-е. Для профилактики особенно необходимо тем, чья работа требует длительного пребывания в одном и том же положении или связана с компьютером.


Via deligent в Китайская медицина - упражнения для шейных позвонков


guljan.org- АНОНС: «Протоны» просто так не падают
stency
http://www.guljan.org/ru/news/informblok/2013/July/538

[reposted post]На какие деньги живет российская оппозиция?
oleglurie_new
reposted by stency
       Оппозиционеры стране нужны. Очень нужны. Они должны выступать против существующей власти, организовывать митинги, баллотироваться на выборные должности, раскрывать нам всем глаза в блогах и соцсетях. Что они и делают. А еще они должны хотя бы иногда кушать и кормить свои семьи, ездить в отпуск на океан, пить пиво с друзьями и покупать большие квартиры и хорошие автомобили. Это абсолютно нормальные стремления. Но вот тут-то у меня и возникает вопрос. А где отечественные оппозиционеры зарабатывают на жизнь? На те самые предметы первой необходимости, включая пиво в «Жан-Жаке», планшет и детей покормить? Согласен, вопрос про деньги некорректный. Но ведь народ хочет знать. Он, народ-то, ходит на митинги, лайкает в фейсбуках и титтерах, может даже и голосовать будет. Поэтому и задает некорректные вопросы.


Сытая оппозиция 4


  И здесь я, спросив насчет денег, уперся в глухую стену молчания. Оппозиционные ребята оказались весьма скрытными и на все мои вопросы об их личных доходах отвечали кратко, но как-то расплывчато: «ты - кремлевский мурзилка и продался жуликам и ворам». А на повторный вопрос о деньгах на хорошую жизнь, отправляли ко мне орды хомяков. Хорошо, думайте, как хотите. Но вы все же ответьте на мой простой вопрос «На какой полочке берете деньги на насущное?»

   И ведь прошу я совсем не много. Всего-то, сообщить своим потенциальным избирателям совершенно легальную информацию – официально работаю там-то, получаю зарплату такую-то, на которую живу, налоги плачу в таком-то размере и вовремя. Квартира (дом, дача) такая и куплена за честно заработанные деньги. Машина тоже. И подробности. Вот и все. Совсем не страшно. Было бы что сказать.

   А в ответ тишина. Начал сам выяснять. Сначала грешным делом подумал, что кушают и пьют лидеры оппозиции на всевозможные зарубежные гранты и другие весьма приятные финансовые поступления. Ну, всякие там USAID и USRF. Таргамадзе, в конце концов. Но нет! Эти деньги, как я понял, выдавались на свержение кровавого режима и оппозиционеры, как люди глубоко порядочные, никак не могли тратить их на пиво и джипы. Не может этого быть.

   Продолжил выяснять и тут начали выплывать весьма интересные вещи. Так видный оппозиционер Борис Немцов оказался не менее видным акционером «Газпрома», чьи акции достались ему «по 15 копеек» в период немцовского чиновничьего счастья. Повезло же человеку с «народным достоянием»! В общем, что возглавлял, то и поимел. И никакой коррупции. Говорит, что даже налоги с продажи акций уплатил.

   Поехали дальше. С Ильей Пономаревым все тоже относительно понятно. У него депутатская зарплата, плюс 700 тысяч долларов от «Сколково». Жить можно. Вот и Дмитрий Гудков-младший на депутатские 150 тысяч (рублей, разумеется) в месяц умудрился даже квартирный вопрос решить. А остальные как выживают?

    Любимец публики Алексей Навальный сообщил о своих доходах за 2012 год в сумме 17 миллионов 800 тысяч рублей, из которых почти половина является «доходом от адвокатской деятельности». Но и тут опять возникает некая загадочность. Никто не смог назвать хотя бы один судебный процесс 2012 года, в котором участвовал адвокат Навальный. Вот ссылка на «Росправосудие», где по запросу «адвокат Навальный» ничего не находится. Подсудимый есть, свидетель тоже. А вот адвоката Навального нет. Совсем.

  Далее. На что живут не менее выдающиеся оппозиционеры экс-премьер Михаил Касьянов и экс-вице спикер Думы Владимир Рыжков покрыто совсем непроницаемым туманом. Чувствуют они себя не плохо и не хочется думать, что имеет место жировая прослойка, оставшаяся с прошлых высокопоставленных времен.  Хотя все время в голову лезет история с Касьяновым и исчезнувшим траншем МВФ в 4,7 миллиарда долларов. Подробности здесь. Но это было давно, еще в кризисном августе 1998 года. Так что, срок давности уже истек, да и деньги имеют свойство заканчиваться. А на нынешних доходах Касьянова и Рыжкова стоит большой вопросительный знак. Может быть, они сами когда-нибудь поведают?

  Такие же вопросы возникают и к Илье Яшину, Сергею Удальцову и бОльшей части Координационного совета.

  Так на какие же доходы кушают и пьют лидеры отечественной оппозиции? Интересно, они хоть когда-нибудь ответят конкретными цифрами, фактами и датами? Но мне почему-то кажется, что вместо ответа опять начнутся вялые разговоры о провокациях и некорректных вопросах.







Душа фээсбэшника
stency
Оригинал взят у navigator011 в Душа фээсбэшника

Душа фээсбэшника

Разговор  с человеком, который никто и звать его никак

Этот текст — результат неудачной попытки серьезного расследования того, что сейчас происходит в ФСБ. Причина неудачи проста: автор испугался. После первого же пятичасового интервью с одним из чекистов стало ясно, что поле взаимодействия вокруг любой спецслужбы устроено по принципу воронки. И как не бывает бывших службистов, так не может быть и журналистов, которые погрузились в эту воронку и смогли из нее вынырнуть. Хиллари Клинтон однажды всерьез предположила, что у работника КГБ по определению нет души. Права она или нет — ответ хотя бы на этот вопрос я теперь знаю точно.

20 июня 2013, №24 (302)

Из любой точки города видны горы, но это не Кавказ. Главная улица — набережная, но это не Волга. Я стою на крыльце потрепанного зелено-коричневого з­дания, но это не библиотека. Табличку межрайонного отдела УФСБ можно разглядеть только с очень близкого расстояния. Эти люди форме всегда предпочитают содержание.


[Spoiler (click to open)]

В кабинете начальника отдела нет икон, хотя я точно знаю, что он неравнодушен к вере. Зато за его спиной в­исит деревянный портрет Дзержинского — персоны нон грата для Русской православной церкви. В этом кабинете вообще царство противоречий, но главное противоречие в том, что в результате все равно получается завораживающая определенность.

— Никак не могу понять, почему все фээсбэшники до сих пор так любят Дзержинского? Неужели так приятно быть духовным наследником палача?

— Я не вижу смысла спорить на эту тему, — держит удар начальник отдела. — Для меня Дзержинский — это прежде всего символ чистого и бескорыстного служения. Г­орячее сердце, холодная голова, чистые руки. Это такой моральный ориентир, который уже не связан с конкретной личностью.

— А иконы для этого не годятся?

— Нет, иконы для этого не годятся. Иконы — это немного о другом.

Хтонический Феликс выглядит особенно нелепо на ф­оне самого начальника межрайонного отдела. По меркам своего ведомства он еще совсем молод: ему около сорока, и ­хотя профессия нагрузила лицо служебной свинцовостью, все равно в нем осталось что-то щенячье.

— Хиллари Клинтон как-то сказала, что у Путина по определению не может быть души, поскольку он к­адровый офицер КГБ. Путин в ответ лишь пошутил, что у государственного деятеля как минимум должны быть мозги, а факт наличия или отсутствия у себя души не подтвердил и не опроверг. Вы тоже кадровый офицер ФСБ. У вас есть душа?

— Давайте мы будем просто разговаривать, а потом вы с­ами ответите себе на этот вопрос.


Ответ на этот вопрос

Общение с сотрудником ФСБ помогает взглянуть на мир более позитивно. Многое из того, что я раньше считал признаками великого беспредела, оказалось всего лишь задачами государственной важности. Вот, например, суд берет и отпускает несерийного насильника. Или даже мелкого наркоторговца. Или даже крупного. А то и человека, про которого всем известно, что он криминальный авторитет. Что это? Коррупция судебной системы? А вот и нет. Всего лишь агентурная работа.

— С одной стороны, мы боремся с преступниками, а с другой — вынуждены постоянно иметь с ними дело, — просвещает меня человек с душой фээсбэшника. — Постоянный агент — это ведь человек, который что-то знает и что-то может, иначе какой он агент? Среди таких людей очень часто попадаются граждане, скажем так, пограничных юридических состояний — по той простой причине, что именно информация из криминального мира нас интересует, как правило, больше в­сего. Мы их, конечно, держим в тонусе, и они понимают, что сотрудничество со спецслужбами — это вовсе не депутатский иммунитет. Но время от времени у них все равно возникают проблемы. И ­если эти проблемы грозят потерей агента, приходится их решать. Так что в суде уже все знают: раз мы за кого-то просим, значит, это действительно нужно.

— И вы считаете, это правильно?

— Конечно. Пусть он лучше сегодня не сядет за пьяную драку, зато завтра сдаст нам канал транспортировки наркотиков. Пусть он сегодня использует труд нелегальных мигрантов, мы закроем на это глаза и попросим других закрыть на это глаза. Потому что потом он поможет нам нейтрализовать террористов и мы предотвратим страшную трагедию. Так работают все спецслужбы мира — в той или иной степени.

— А почему вы думаете, что это вы используете этих л­юдей, а не они вас? Где граница дозволенного в таких опасных связях?

— В таких опасных связях главное — самому держаться на позиции морального превосходства. Твой агент в т­онусе ровно до тех пор, пока он тебя уважает, пока он видит, что ты не такой, как он. Если же ты замажешься той же грязью, если начнешь получать от вашего с ним сотрудничества прямые дивиденды, все, ты для него уже не авторитет, ты для него партнер. А для коллег по службе — паршивая овца. Как только это вскроется — а это о­бязательно вскроется, — тебя осудят все, и никто за тебя впрягаться не станет. Это самое страшное, что может произойти, это то, чего у нас п­о-настоящему боятся.

У человека с душой фээсбэшника звонит телефон. Он просит кого-то неведомого перезвонить на скайп. И из дальнейшего разговора я понимаю: многочисленные агенты есть не только у ФСБ, но и у других силовых структур — полиции, Госнаркоконтроля, таможенников. И эти структуры тоже иногда вынуждены р­ешать проблемы своих агентов. В результате плотность покрытия местности всевозможными людьми, пользующимися относительным иммунитетом от правосудия, как-то уж слишком велика.

Но быть агентом — это не только привилегия, это еще и серьезный риск. Время от времени в этом силовом подполье возникают большие и маленькие ЧП: то агенты пытаются решить свои проблемы при помощи своих покровителей, то сами силовые структуры начинают между с­обой воевать и наносят друг другу обиды, в том числе с­ажая в тюрьму чужих агентов. Вот сейчас, например, идет невидимая миру война между ФСБ и Госнаркоконтролем, и человек с душой фээсбэшника выпадает из н­ашего разговора минут на двадцать, спасая по телефону своего агента и пытаясь потопить чужого.

— Неужели неприкосновенность — единственный ресурс для вербовки?

— Конечно не единственный! Можно, например, человека прижать на чем-то, и тогда он будет сотрудничать, чтобы не сесть в тюрьму или не потерять бизнес. Но если говорить о положительной мотивировке, то тут вариантов немного. Вообще нашему брату гораздо труднее работать в относительно благополучных государствах без сильной идеологии. Во времена СССР люди готовы были сотрудничать за идею, за правду, боялись лишиться доверия товарищей, партбилета, очереди на квартиру, в конце концов. А теперь этот инструмент не работает, и те н­аши коллеги, кто постарше, до сих пор страдают такой вот патриотической наивностью: ну почему он не хочет нам помочь?! Это же для родины, для страны! Сегодня приходится многое делать на личных отношениях. К­огда нет души у государства, приходится работать с­обственной душой.

— Чем?

— Надо слышать людей, надо их чувствовать. Человек ведь от природы вообще-то создан честным и добропорядочным — это нужно четко понимать. Даже у самых закоренелых преступников тяга к чему-то высокому и светлому все равно остается всю жизнь. И лучшее средство вербовки — дать человеку почувствовать, что, сотрудничая с нами, он как раз и приобщается к этому высокому и светлому. Вы бы видели, как иногда вдохновляются неисправимые уголовники, рецидивисты — хоть к награде представляй! Ты им говоришь: «Да ладно, давай завра его хлопнем». А он: «Нет, сегодня!» Жизнью готов рисковать. Потому что видит, что мы тоже реально работаем. И это-то вот моральное превосходство и есть главное. Конечно, в нашем деле нельзя без коварства, но одним коварством тут не возьмешь. Тут нужно самому верить в это большое и светлое, работать на износ, блюсти репутацию, уметь жертвовать ради общего дела. В общем, душой работать, душой. Душа — это главное средство производства с­отрудника ФСБ. Без души мы как без рук.


Все под контролем

Общение с сотрудником ФСБ помогает прояснить значение многих слов и выражений. Взять, например, популярную фразу «все под контролем». Оказывается, для гражданских лиц она означает совсем не то, что для бойцов невидимого фронта.

— Когда меня сюда назначили, у ФСБ здесь не было взаимодействия ни с милицией, ни с судами, ни с прокуратурой. Я первым делом пришел в местное ГУВД, собрал там всех начальников и сказал: «Значит так. Завтра каждый из вас придет ко мне в кабинет, честно расскажет, чем он кормится. И если только это не что-то запредельное, ломать ваш бизнес я не буду. Но если кто чего утаит, тут же хлопну». Двое с первого раза не поняли, пришлось посадить. Еще двое попытались втянуть меня в свой бизнес — обломались. В результате с милицией теперь проблем вообще никаких.

— Как же никаких? Они же чем кормились, тем и кормятся: берут взятки, наезжают на коммерсантов.

— Ну и пусть. Это задача не нашего уровня. Наша задача — чтобы милиция не представляла угрозу государственной безопасности. Чтобы они не торговали наркотиками по-крупному. Чтобы не были на крючке у бандитов. Чтобы не сливали в ОПГ оперативные планы. Вот недавно один попробовал — хлопнули, сидит. Потому что разглашение гостайны.

— А может, это не слив бандитам, а агентурная работа. Вы же сами говорили, что приходится обеспечивать своим агентам безопасность. Вот он и обеспечивал.

— Я не говорил, что мы обеспечиваем им безопасность. Я говорил, что мы иногда решаем их проблемы. Это не систематическая работа, а редкие исключения, они воспринимаются как сбой в системе, а не как сама система. Этот же человек просто зарабатывал деньги, торговал офицерской честью. Такое недопустимо.


«Да ругаем мы Путина, ругаем. Главное — не публично. но мы все равно исходим из презумпции правоты государства. Потому что государство — это мы»


Еще через пять минут я наконец врубаюсь, что «под контролем» — это вообще не про закон и порядок. Если человек в погонах говорит: «Все под контролем», он вовсе не обязательно имеет в виду, что на данной территории царит справедливость и исполняются законы Российской Федерации. «Все под контролем» — это всего лишь силовой термин. Он означает, что государство так или иначе доминирует, владеет обстановкой и способно на нее влиять. Все остальное можно простить. В душе фээсбэшника всегда найдется место милосердию и гуманизму, только и то и другое особого свойства.

— Нас, чекистов, тут всего пять человек на три района. И мы здесь не для того, чтобы охранять правопорядок и обеспечивать диктатуру закона, — для этого есть п­олиция, прокуратура, суды, правозащитники и так далее. Наша задача — сохранять общий контроль за о­бстановкой. Мы — государево око. Мы на все смотрим под углом государственной безопасности. Если кто-то по-мелкому торгует наркотиками — это дело ГНК, нам достаточно просто об этом знать. Но если кто-то торгует наркотиками и при этом выстраивает целую международную сеть из наркодилеров и коррумпированных полицейских, это уже и наша компетенция. Е­сли кто-то ограбил магазин, это дело полиции. Но е­сли кто-то систематически занимается грабежами и вымогательством с целью финансирования экстремистских группировок, это уже наше. Мы все про всех знаем, но активизируемся лишь в тех случаях, когда под угрозой сама система власти.

— Иными словами, мы все знаем, но ничего не можем.

— Нет, не так. Это как раз у моих предшественников была такая позиция. Здесь сидели такие унылые патриоты, которым за державу было обидно, и ждали, что когда-нибудь придет новый Сталин и даст команду «фас!». Но  спецслужбы не для того существуют, чтобы жить от «фас» до «фас». Мы здесь, чтобы работать каждый день. Чтобы от нас не было тайн. Чтобы в любой момент мы могли с минимальными издержками повлиять на происходящее. Поэтому мы все про всех знаем, и мы очень даже можем. И все это знают, поэтому не зарываются.

— Какая у вас зарплата?

— Достаточная, чтобы жить, но не настолько, чтобы о ней не думать.

— С таким знанием всего про всех, наверное, непросто жить на одну зарплату?

— Знаете, у нас есть такая поговорка: хороший опер всегда наладит бизнес своей жене.

— Кажется, пришло время поговорить о горячем сердце и чистых руках.

— В ФСБ нет коррупции.

— А как же тогда называется налаживание супружеского бизнеса?

— Это называется рациональным использованием знаний о данной местности. Когда вся твоя территория у т­ебя как на ладони, тебе совершенно ясно, куда надо вложить деньги, чтобы получился хороший бизнес, как устроить выгодную комбинацию. Более того, присутст­вие ФСБ в местном бизнесе очень часто помогает контролировать обстановку.

— А тогда, что такое коррупция?

— Коррупция — это торговля государственными полномочиями. Это когда ты продаешься на рабочем месте. И тут сотрудник ФСБ находится в самом невыгодном положении: ему просто нечем торговать. Мент — он может какое-нибудь третьестепенное уголовное дело закрыть и на этом срубить денег на новую машину. А в ФСБ с кого ты будешь деньги брать? Ну вот с кого? С террористов? С иностранных шпионов? С воров в законе? Но это уже ­надо быть совсем подонком — таких наше профессиональное сообщество само моментально выдавливает. У нас масштаб ответственности таков, что зазора между коррупцией и предательством просто нет. Лично я не знаю ни одного сотрудника ФСБ, который зарабатывал бы деньги на своем служебном положении.


Круговое нападение

— Вот смотри, — продолжает мой собеседник, видя в моих глазах стойкое непонимание. — Есть тут у нас начальник ОБЭПа. Приходит он к одному коммерсанту, который запчастями торгует, и говорит: «Давай, ты нам на служебные автомобили новую резину поставишь, а мы тебя ц­елый год вообще трогать не будем». Коммерсант чешет репу: «Хорошо, согласен». Обувает милицейские автомобили и думает, что теперь можно спать спокойно. Но уже на следующей неделе двое сотрудников ОБЭПа нарушают договор и нахлобучивают коммерсанта на 1200 долларов. Тот звонит начальнику: мы же вроде договорились?! Н­ачальник сам не в курсе — идет к этим двоим своим подчиненным, устраивает им внеплановое производственное совещание. Те в несознанке: клевета! Начальник ставит им в кабинете жучка и уже на следующий день наслаждается служебными откровениями: «Да мало ли о чем он с ним там договорился! Да пошел он в жопу! У него договоренность, а у нас упущенная ­выгода! Как брали, так и будем брать». Начальник ОБЭПа вызывает обоих к себе и слушает эту запись вместе с ними. Те падают в ноги: прости, бес попутал! Как ты думаешь, что было дальше?

— Судя по вашей интонации, к коммерсанту эти деньги не вернулись.

— Ты совершенно прав! Начальник взял с каждого опера по триста долларов — свою долю, — на том и поладили. Вот это коррупция! У нас такое даже представить себе нельзя. У нас с милицией вообще сословная несовместимость, мы стараемся с ними без служебной необходимости не контактировать. В ФСБ все-таки до сих пор очень сильны традиции, понятие чести. Осуждение коллектива — самое страшное наказание. Его боятся сильнее любого с­уда. У нас, с одной стороны, мощнейшая корпоративная солидарность, но с другой — никакой круговой поруки. Е­сли ты свой, ты не пропадешь. Так или иначе тебе помогут — и на службе, и на пенсии. Но если ты злоупотребил доверием, ты потерял все, ты, считай, зря прожил жизнь.

Чем дольше идет разговор о корпоративной солидарности, тем более ярким и красочным становится для меня окружающий мир. Глава этого района — сотрудник ФСБ в отставке. Глава соседнего района — сотрудник ФСБ в отставке. Список крупнейших предпринимателей в регионе изобилует сотрудниками ФСБ в отставке. Список директоров и замдиректоров крупнейших госкомпаний — сотрудник на сотруднике. Один из лидеров «Единой России» в регионе — сотрудник, бывший глава такого же межрайонного отдела, только на другом конце области.

— А я, кстати, проезжал как-то раз мимо этого города, останавливался в гостинице — там еще охранников было больше, чем постояльцев. Я их спрашиваю: чего это вас так много? Молчат. Зато официантка проговорилась, что отель принадлежит двум фээсбэшникам: одному местному, одному московскому.

— У вас верные сведения, — на лице моего собеседника служебное выражение лица уступает место простой человеческой снисходительности. Интересно, а зачем я все это ему сообщаю? Кто меня за язык тянет?

— Там еще на третьем этаже паренек сидит, поддельные чеки рисует — к нему все время очередь из дальнобойщиков, — продолжаю я и с ужасом чувствую, что уже не могу остановиться. Снисходительность на лице моего собеседника резко сменяется искренней заинтересованностью.

— Теперь понятно, почему этот паренек был такой смелый. Я его спрашиваю: «Чего у тебя глаза красные?» А он отвечает: «Да сегодня всю ночь сидели с одним местным — бюджетные деньги осваивали».

Мой собеседник начинает мастерски имитировать по отношению ко мне профессиональное уважение. Аккуратно, но настойчиво интересуется моей биографией, профессиональным опытом, заслугами перед отечеством. В голове у него включился диктофон, зрачки забегали, как бобины аудиокассеты. И хотя я оказался в этом кабинете при посредничестве человека, которому мы оба доверяем, у меня начинается легкая параноидальная атака. Я вдруг осознаю, что грань между завербованностью и незавербованностью предельно тонка и в любой момент может порваться, что вербовка — она вот сейчас, в данный момент, и происходит. Человек с душой фээсбэшника, вне всякого сомнения, включил эту свою душу на полную мощность, и теперь я точно знаю, что она у него есть. Подружишься с ним — и что будет дальше? Он позвонит, попросит что-нибудь узнать — вот ты уже и агент.

— А как сейчас в ФСБ с идеологическим контролем? Вы в курилках у себя Путина ругаете?

— Да ругаем мы Путина, ругаем, — пропел человек с душой фээсбэшника. Мотив получился такой: да не волнуйся ты, тебе у нас будет хорошо! — Ругать нам вообще можно кого угодно. Главное — чтобы не публично. Мы такие же люди, как и все, у нас такие же проблемы, все понимаем. Просто мы все равно исходим из презумпции правоты государства. Потому что государство — это мы.

От приглашения на рыбалку мне отбрыкаться удалось. А вот телефончик пришлось оставить.

— У нас есть такая профессиональная поговорка, — бормочет себе под нос фээсбэшник, записывая мой номер, — лишних людей не бывает.

Вернувшись домой, заглядываю в Википедию:

«Лишний человек — литературный тип, характерный для произведений русских писателей XIX века. Обычно это человек значительных способностей, который не в состоянии реализовать свои способности на государственной службе...»

Описанный выше разговор состоялся почти два года назад. Человек с душой фээсбэшника с тех пор ни разу не позвонил. Даже не знаю, расслабиться по этому поводу или напрячься.




О чём может рассказать цвет глаз - 5 Июня 2013 - НАША ПЛАНЕТА.Новости экологии - Наша планета.Новост
stency
http://planeta.moy.su/blog/o_chjom_mozhet_rasskazat_cvet_glaz/2013-06-05-53558

Страшный оскал ювенальной юстиции: вперед, к тому, что детей уже нельзя будет называть «он» или «она
stency
http://www.business-gazeta.ru/readblog/885/625/

?

Log in